У нас нет небоскрёбов: таковыми можно считать здания в 40-50 этажей и выше. Однако строители украинских высоток уверены, что управились бы и с ними – расстояние до земли для храбрых высотников не имеет значения, пишет Фокус.
Двадцатый этаж «свечки» на ул. Дмитриевской. На месте ещё не построенных стен колосится арматура. Я подступаю к краю и, держась двумя руками за одну из стальных жил, пытаюсь глянуть вниз. До земли почти 60 м. Мысль о том, что смерть в одном шаге, заставляет содрогнуться.
– Да ты высоты боишься! – рассмеялся мастер Серёга, щелчком посылая в бездну окурок.
Опасаюсь я, вообще-то, не высоты, а ветра, который может отправить в полёт: поджилки не дрожали бы, будь передо мною перила. Вместо них на стройке – натянутая толстая верёвка. Этаж, на котором работают строители, на всякий случай окаймлён подмостями: это подобие балкона из деревянных досок, только без ограждения. Если скорость ветра больше 10 м/с, высотники всё же берут тайм-аут – работать опасно.
Разумеется, высотник с акрофобией (так называется боязнь высоты) так же невозможен, как борец сумо с анорексией. Но мастер стройтреста «Инбуд» Василий Коссинский рассказывает, что строителям, которые только начинают работать на высоте, какое-то время всё же запрещают подходить к краю ближе чем на 3 метра.
– Не дай Бог, голова закружится: к высоте привыкнуть нужно, – поясняет он.
Калекой не останешься
Опытные высотники уверяют, что расстояние до земли для них не имеет значения. Один из верхолазов с иронией заметил, что чем больше высота, тем меньше страха: мол, если сорвёшься, калекой не останешься.
Упасть или быть раздавленным тем, что упало, – главные опасности на любой стройплощадке. Поэтому пропуск на верхотуру – каска и страховочный пояс. Как рассказывает бригадир строительной корпорации «Альтис-Холдинг» Александр Коваль, работающий на строительстве столичного жилого комплекса на ул. Мельникова, и страховочные пояса, и стропы, и даже люльки, в которых работают высотники, перед эксплуатацией проходят серьёзные испытания на прочность. К примеру, надёжность страховочного пояса проверяют в специальной лаборатории: к ремню подвешивают трёхсоткилограммовый груз.
– Безопасность рабочих – это репутация фирмы, – говорит мастер.
Тут необходима оговорка. Подготавливая этот материал, Фокус обращался не к одной и не к двум строительным фирмам с просьбой позволить фотосъёмку работ на высоте. Стройплощадок в Киеве – масса. Но в итоге нескольких дней переговоров мы получили разрешение снимать только на четырёх объектах. Надо полагать – на тех, где с техникой безопасности всё о’кей. В других местах от мастеров и прорабов приходилось слышать примерно такое: «Вот вы нас снимете, а потом у нас будут проблемы. Хотя все прекрасно знают: безопасность не соблюдается нигде».
Труд высотника сопровождает не только риск. Василий Коссинский уверен, что это вредная работа, ведь она связана с тяжёлыми физическими нагрузками в условиях пониженного атмосферного давления. Как влияют на здоровье показатели барометра на двадцать пятом этаже, мы решили не выяснять, однако мнение мастера – это мнение мастера.
– Именно поэтому квартиры на верхних этажах стоят дороже, – считает он.
Бутылка, сноровка
Среди прочих особенностей верхолазной работы есть и вполне бытовые сложности. В строящемся доме на ул. Дмитриевской уже 20 этажей, но подъёмник ещё не смонтирован. При этом справить нужду можно только внизу. На Мельникова рабочим проще – работает подъёмник, а на последнем этаже есть кабинка биотуалета.
Не позавидуешь киевским крановщикам: наши застройщики не раскошеливаются на строительные краны, укомплектованные лифтами и туалетами. Техника и без того стоит недёшево: один кран – минимум 1 млн. евро, импортная люлька – 80 тыс. евро. Как уверяют прорабы, крановщики спускаются, чтобы пообедать или сходить в туалет; но рядовые рабочие добавляют: в крайнем случае выручает пластиковая бутылка.
В строительной люльке свои нюансы. Под ногами нет неподвижной опоры: закручивая болт, пытаешься нажимать на него, а вместо этого отталкиваешь себя от стены. Для работы на таком маятнике требуется сноровка.
Роботизация физического труда высотников не пугает. Они уверены, что не останутся без работы. Напротив – архитекторы проектируют всё более сложные фасады, и с их отделкой справятся только люди-верхолазы.
– Художники рождают идеи, – говорит Василий Коссинский, – инженеры думают, как воплотить их в жизнь, а делаем это мы.
«Остерегайтесь сознательных старушек»
Мойку стёкол, герметизацию швов, установку кондиционеров и другие работы, где невозможно или нецелесообразно использовать люльку, доверяют альпинистам. Им под силу подобраться практически к любой точке фасада. Сергею Овчаренко (на фото) навыки альпиниста начали приносить неплохой доход ещё в студенческие годы: ему довелось поработать и в Москве на одной из сталинских высоток, и на Камчатке, на антенне огромного локатора.
«Ремесло рискованное, – говорит Сергей, – но трагических случаев я не припомню. Раньше промышленный альпинизм был уделом исключительно опытных специалистов. Зато сейчас множество фирм не всегда проверяют подлинность альпинистских «корочек» своих сотрудников. Правдивой статистики, подсчитывающей количество сорвавшихся верхолазов, нет. Трагедии часто замалчиваются, в особенности если речь идёт о «неучтённых» гастарбайтерах. Могу серьёзно сказать: в промышленном альпинизме наибольшую опасность представляют сознательные пенсионеры. Заметив в окне верёвку, они не сомневаются – лезет вор! И считают гражданским долгом резануть по стропе кухонным ножом».
